Этические проблемы трансплантологии
В. В. Розанов утверждал: «Смерть также метафизична, как и зачатие». Для
религиозного сознания это очевидно. Для антропоцентризма данное суждение
приобретает смысл лишь в конкретных ситуациях Одна из таких ситуаций —
стремительный выход трансплантации на уровень массовой практики и столь же
стремительный рост деклараций и документов этического характера,
принимаемых профессиональными ассоциациями, инструкций и новых законов,
которые разрабатывает и предлагает современное право и принимают
современные государства Европы и Америки, Азии и Африки. В 1992 году в
России также начинает действовать специально разработанный Закон РФ «О
трансплантации органов и (или) тканей человека».
Нельзя не обратить внимание, что даже такие выдающиеся открытия, как
изобретение, например, шприца и игл, или использование рентгеновского
излучения, или открытия микробиологии и бактериологии и даже формирование
«эры антибиотиков» не сопровождались созданием и принятием новых
законодательных актов. Это свидетельствует о том, что выход трансплантации
на уровень «физического» управления смертью человека является не
узкоспециальным, частным медицинским вопросом, но серьезной социокультурной
проблемой.
В чем заключается это «физическое» управление? Физиологии, философии и
религии давно известно, что естественная смерть есть не мгновенный акт, а
относительно длительный процесс. Биологическая смерть определяется как
«состояние необратимой гибели организма» и традиционно исчисляется
единством трех признаков: прекращением сердечной деятельности (исчезновение
пульса на крупных артериях, прекращением биоэлектрической активности
сердца); прекращением дыхания; исчезновением всех функций центральной
нервной системы. В 1959 году французские невропатологи Моллар и Гулон
описали состояние запредельной комы, что было началом становления концепции
«смерти мозга».
В течение 20 лет вопрос о тождестве понятий «биологическая смерть» и
«смерть мозга» не стоял. Это четко зафиксировано в Большой Медицинской
Энциклопедии: «Понятие «смерть мозга» не идентично понятию «биологическая
смерть», хотя наступление биологической смерти в этих случаях неизбежно». В
80-е годы под влиянием целей и задач трансплантологии начинается процесс
сближения и идентификации этих понятий. Н. В. Тарабарко констатирует, что в
80-х годах «концепция смерти мозга как биологической смерти индивидуума
применительно к задачам трансплантации была законодательно закреплена во
многих странах». Вполне закономерно, что в обществе возникает конкретная
оценка подобного и весьма условного отождествления как «исключительно
прагматической констатации конца жизни». Если общество принимает
«прагматическую смерть мозга», то нет оснований не придерживаться
аналогичной логики и при решении вопроса об искусственном поддержании
умершего в его жизненных функциях до тех пор, пока его органы не станут
необходимы, и лишь после «забора» или «изъятия» (опять же искусственно)
обеспечить смерть, теперь уже биологическую. «Прагматический» исход
трансплантации в значительной степени способствует формированию у медицины,
наряду с традиционно здравоохранительной, новой функции —
смертеобеспечения. А это, в свою очередь, равнозначно принципиальной
переоценке отношения общества к медицине и здравоохранению, пациента к
врачу, переосмыслению традиционного социального доверия к этической
безупречности врачевания.
В настоящее время трансплантация — одно из направлений практического
здравоохранения. По данным IX Всемирного конгресса трансплантологов (1982
г.), пересажено сотни сердец (723), десятки тысяч почек (64000) и т. д.
Пока трансплантологические операции исчислялись единицами и носили
экспериментальный характер, они вызывали удивление и даже одобрение. 1967
год — год, когда К. Бернардом была произведена первая в мире пересадка
сердца. За ней в течение 1968 года была произведена еще 101 подобная
операция. Эти годы называли в прессе временем «трансплантационной эйфории».
Она была вызвана не только профессиональной уникальностью подобных
операций. Пересадка сердца, как никакое другое достижение современной
культуры, с особой остротой поставило перед ней блок философско-
антропологических проблем: что такое человек? что определяет личность? в
чем заключается человеческая самоидентичность?
Расширение практики трансплантологии не снимает антропологическую
«остроту» и сопровождается усилением этико-правовой напряженности вокруг
этого вида медицинской деятельности. Среди многочисленных
